Abstract
СВЯТЫЕ КРЕСТЬЯНЕ МАТЕРЫ
(I SANTI CONTADINI DI MATERA)
Душа матерого волка
убитого возле дома
в один из самых голодных дней,
ты не упускаешь возможности напомнить
о себе горьким боем часов
и хлеба с луком для нас алкаешь
и меда для ворона на последнюю рану.
А какая мука – колокола,
оставляющие колючки в сердце!
Что им нужно от нас?
Они пугают ни в чем не повинных,
как блаженных детей пугают
последние хрипы на бойне.
Замолчите, треклятые колокола!
Сквозняками в наших лачугах
вы будите лица умерших в муках
и делаете нас еще больше волками.
Не без вашего участия
знахаркина малышка похоронена в глубине
среди скальных обвалов,
которыми взяты в кольцо
святые крестьяне Матеры.
(Матера, 1948)
В ЧЕТЫРЕХ СТЕНАХ
(TRA QUATTRO PARETI)
Речь о нас, привязанных к месту,
боящихся землетрясений,
когда пол из-под ног уходит…
Душа привыкла волей-неволей
к скрежету тормозов на рельсах,
к стонам половиц,
трескающихся среди ночи,
к холодным словам толпы.
Обескровленным неурядицами
остается натыкаться
на враждебное молчание,
а жены и матери
все дальше и дальше от нас,
усталые, тупо бродят тенями
по кромке горизонта.
Нынче вечером мирного места у очага
не найти мне во всей деревне.
(1949)
ПЕРЕЕЗД В ГОРОД
(PASSAGGIO ALLA CITTÀ)
Я потерял крестьянское рабство,
стаканчик больше не будет в радость,
я потерял свободу.
Город – место изгнанья,
где молчанье в грохоте бесцветном утонет,
где мерой времени служат
трамвайные остановки,
где распакую вещи и буду учиться
контролировать слезы, улыбки.
Прощайте (как это прощайте?), заросли дрока,
широченные плечи лесов,
разрезающие голубоглазое небо,
братство дубов, сплоченных ветром,
овцы вкруг спящего пастуха,
желтая бритая земля,
в которой столько от женщины после родов,
и мои братья, и дома, где они живут,
и тропинки, исхоженные ими,
и женщины, и моя мама,
прощайте! (Как могу я сказать вам «прощайте»?)
Я потерял свободу:
на июльской ярмарке, в такую жарищу,
что воздух не пропускал слова,
два торговца меня купили,
один вынул лиры, другой ощупал меня всего.
Я потерял крестьянское рабство
под густыми небесами, среди дубов,
на желтой бритой земле.
Город появился ночью
после того как поезд
целый день пыхтел и пыхтел,
и не было нашей луны
и не было черной клеенки ночи
и горы исчезли по дороге.
(Рим, 1 июля 1950)
МОЙ КРАЙ
(PAESE MIO)
Рады выжить меня
люди, считающие, что вправе
лишь они говорить у двуликого памятника.
В душе каждый из нас хозяин
нашего средневекового городка
и ревнует к нему всех без разбора.
Я уеду, я - ничья собака,
у которой нет двери, чтобы стеречь
лунной ночью.
По тем же бессонным проулкам,
по которым женщины чуть свет
хлеб сажать поспешат в пекарню,
пройдет местный страж порядка
с пачкой штрафных квитанций
в руке.
А кто даст силы мне на чужбине
забыть о моей тоске?
(1948)